«ОКНО В МИР, ГДЕ ХОЧЕТСЯ ЖИТЬ». Выставка Юрия Обуховского

Уходящая зима отметилась бурными снегопадами: пурга, метель, ледяной дождь, что склонил деревья до земли.
Казалось, морозам не будет исхода.
А здесь, в одном из залов Центрального Дома Художника в Москве, словно, погружаешься в тепло, светоносность приморского полдня, «купаешься» в потоках солнечного «ливня», вдыхаешь аромат глициний и роз.
Очарованный взгляд вбирает зелень морских волн, колыхание легких парусников с графикой мачт под дымчато – розовыми облаками – это полотно «Коктебельская бухта».
Рядом картина «Терраса на берегу моря» манит уютом, оливковым колоритом интерьера, обрамленного цветочным сводом. В глубине полотна нежатся в прозрачном воздухе терракотовые крыши домов, и вдалеке вырастают таинственные горы.
И еще радует пейзаж «После дождя» – сочное многоцветие окропленного дождем южного сада, нанесенное пастозным мазком мастерской руки.
А вокруг еще много работ в технике масляной живописи и акварели – выставка художника Юрия Обуховского – как окно в мир, где хочется жить человеку.
Корр: – Живут на земле такие счастливые люди, что с юных лет предчувствуют, чему посветят свою жизнь: театру, математике или, к примеру, живописи. Можно сказать, что Вы из их числа?
Юр. Об.: – Думаю, можно. Интерес к живописи проявился у меня рано, где – то лет в тринадцать. Очень хотелось рисовать и я поступил в детскую художественную школу.
Корр: – Были какие-то предпосылки к Вашему увлечению в семье, в среде, в генах, наконец?
Юр. Об.: – В семье едва ли. Родители мои были инженерами. Правда, мама по-домашнему хорошо срисовывала с открыток. Но не более того, на самодеятельном уровне. Может, что – то было в генах, папины предки из польской шляхты. Видимо, что – то отложилось: стремление к яркости жизни, польский шик, праздничность.
А вот окружающая среда явно влияла на меня. Родился я в Перми, но с детства, с 4 лет, жил на Украине, в Чернигове. Древний город Киевской Руси: изумительная домонгольская архитектура – соборы 11, 12 веков, гражданские постройки в стиле украинского барокко – все впечатляло.
Мягкость, лиризм украинского пейзажа с пирамидальными тополями, множеством цветов, живописной рекой Десной – все увлекало.
Я все это пробовал рисовать. Но и в раннем детстве, еще до школы, помню, меня поразила книга «Русские былины» с красочными иллюстрациями художников Палеха. Мне очень нравились картинками, я их перелистывал, пересматривал и полюбил этих былинных богатырей, героев Древней Руси. Помню, особенно меня восхищал Илья Муромец, который мне казался самым сильным, смелым и добрым. Как знать, может, палешане где – то в глубине моей детской души, тоже заложили тяготение к яркости, насыщенности красок бытия.
Корр: – Кто – то из педагогов – художников остался в памяти?
Ю. Об: – С благодарностью вспоминается учитель Бредюк Павел Федосеевич. Он имел на меня большое влияние как художник, и как личность. Он умел себя поставить в детском коллективе, был требователен, но корректен и доброжелателен. Самозабвенно любил искусство и эту любовь прививал нам.
Корр.: – По окончании школы где учились?
Ю. Об: – Поступил в Пензенское художественное училище. Был высокий конкурс – 7 человек на место. Меня приняли. И среди педагогов тоже были достойные люди. Рисунок вел Борис Дмитриевич Борисов, прекрасный человек и художник. Он зажигал нас своей эмоциональностью, своим оптимизмом, любовным взглядом на жизнь и искусство. Окончил я училище в 1987 году.
Корр.: – И как многие, поехали покорят столицу и стали москвичом?
Ю. Об: – Нет, такой задачи не было. Просто отца по работе перевели в Москву, и я с родителями поселился в этом городе, который очень полюбил. И он вошел в мое искусство.
Корр: – Когда начали участвовать в выставках?
Ю.Об.: – Впервые мои картины в технике масляной живописи и акварели появились на выставках в галереях Москвы и Санкт-Петербурга в 1989 г.
Так началось мое «свободное плавание» в искусстве.
В 1992 году представил в Лондоне акварели. Были хорошие отзывы, работы вошли в каталог. Я получил сертификат участника. В период с 1993 по 2006 участвовал в ряде выставок русских художников в Финляндии, Швеции, США с одобрительными отзывами в прессе.
В Московском Манеже в 2008- 2009 годах участвовал в выставках «Традиции и современность».
И ежегодно, начиная с 1998 года, экспонирую свои полотна в Центральном Доме Художника в Москве как на групповых, так и персональных выставках.
Целый ряд моих картин приобретены в частные и корпоративные коллекции в России и многих стран мира.
Корр.: – В искусстве, будь то поэтическое слово, музыка или краски, творцы идут двумя основными путями. Одни несут людям свой восторг перед красотой и гармонией мироздания, как бы отстраняясь от тягот земного бытия.
Другие выявляют, порой гипертрофируют темные стороны, надеясь таким образом отвратить людей от мерзостей жизни. Оба пути правомерны. Но все же те, кто несут свет и добро, мне более западают в душу. Ваши полотна выявляют в Вас приверженца первого пути.
Ю.Об.: – Вы правы, в жизни много негатива, но мое намерение ему противостоять. Я прославляю радость, гармонию и красоту и потому мне близки художники – оптимисты, воспевающие мир добра и света.
Корр.: – Кто из живописцев особенно созвучен?
Ю.Об.: – Пожалуй, сразу приходит на память имя Генриха Семирадского, польско – русского живописца. Помните его картины на античные темы? Гармония изумительно – прекрасных образов и живописное совершенство.
Я добиваюсь того же, что и он – создать на своих полотнах мир, в котором хотелось бы жить человеку, мир, свободный от зла.
Художник Иван Похитонов, русский живописец. Его тонкие, интимные пейзажи, близки мне. В них подкупает воздушность изображаемого, эмоциональность, тонкие отношения в колорите и настроении. Восхищает почти миниатюрная техника, редкое мастерство. «Мой» художник и Архип Куинджи, мастер панорамных композиций, романтик, создатель декоративно – звучных по колориту полотен. Он особенно прославился изображением до иллюзорности близких к натуре эффектов освещения.
Корр.: – Ну а из европейцев? Гойя, например?
Ю.Об: – Для меня его живопись слишком густо эмоциональна, создает нервное напряжение, хотя, конечно, великий мастер.
Корр.: – А авангардисты? А Сальвадор Дали?
Ю.Об.: – Пусть себе экспериментируют, свобода творчества, поиски нового необходимы. Но все это вне моих интересов. Моей души они ничего не говорят. А Дали? Признаю его гениальность, но опять же мою душу он не задевает.
Корр.: – Понимаю, Ваши интересы на другом полюсе искусства. А как вы отнесетесь к тому, что глядя на Вашу работу «После дождя», где сияет освеженный дождем сад и «правит бал» настоящее пиршество красок: красные, желтые, белые – назовет Вас импрессионистом.
Ю.Об.: – Доля истины в этом есть. Некоторые задачи импрессионистов и я решаю: насыщенность цветом, работа на пленере, светоносность. И я стремлюсь к передаче солнечного света, трепетности, свежести восприятия. Но в отличии от художников – импрессионистов я не гонюсь за изображением сиюминутности. Да ведь из них тоже не все этим озабочены.
Корр.: – Мне близка Ваша живопись, она дает душевный лад, отдохновение, наслаждение красотой. А как вы определите свой художественный стиль?
Ю.Об.: – Полагаю, что я романтик и искусство мое ближе всего к романтическому реализму. Стремлюсь в своих работах к романтизации жизни, приподнятости над обыденностью, но при естественной реалистической основе. Я пытаюсь найти и передать зрителю состояние душевной теплоты, спокойствия, созерцательности. Хочу, чтоб при взгляде на мои картины человек обрел хоть ненадолго мир в душе.
Корр.: – Вам это удается. И вот что еще вызывает мое приятие: в Ваших картинах нет «литературности», описательности, заданного содержания.
Ю.Об.: – Вы верно заметили. Я почти не пишу «описательных» жанровых картин, а только то, что мне самому нравится, к чему лежит душа. При этом я далек в своей живописи от житейских бурь и катаклизмов.
А как художник я стремлюсь выйти за грань формального мастерства, хотя понимаю при этом, что без чисто профессионального владения кистью не справиться с поставленной задачей. Но, вновь повторю, душа требует романтики.
Корр.: – Понимаю. Вы способны окутать романтической дымкой даже обыденный мотив. Вот любуюсь картиной «Чистые пруды» – казалось бы пейзаж проще не придумаешь: стена дома, скамейка, дерево. Но вечерний уходящий свет на полотне создает состояние волшебства и ощущается влюбленность художника в натуру. Очень романтичное, полное лиризма прочтение темы.
Ю.Об.: – Рад, что Вам пришлись по вкусу мои «Чистые пруды». Я очень люблю Москву, ее старинные улочки, бульвары к примеру, Гоголевский. Особенно привлекателен для меня город в переходное время суток: вечер, утро – пограничное состояние природы. Этот период зыбкости околдовывает и просится на холст.
Корр.: – А вот картина «Остров Миконос» – уж совсем бытовой сюжет: небольшие домики на прибрежных скалах лепятся друг к другу со своими утлыми балкончиками, бельем на веревках, морской зыбью у подножья строений.
Но дивная прозрачность воздуха, солнечные блики на белых стенах и многоцветье морской зыби – все дышит истинной поэзией и пленяет романтическим обликом.
Впечатляет меня и оригинальное изображение Вашей «Карелии». Знаю это сизо-зеленую суровую землю. Но на Вашей картине карельский пейзаж выглядит завораживающим: розовый отблеск зари на озерной воде, высокие предзакатные облака, стрельчатые вертикали сосен, загадочные белые цветы по берегам – во всем романтический настрой. И уж совсем смотреть не насмотреться на Ваши пейзажи итальянских и греческих городов: сбегающие к морю улочки, яркое пышноцветие на оградах, парусники на глади морской. И все буквально залито солнцем, пронизано морским воздухом. Это и «Итальянский пейзаж», и «Солнечная улочка», «Портофино. Утренний свет» и «Выход к морю», и «Домик в Эпидавросе» – во всех работах чувствуется Ваше упоение югом, солнцем, счастьем бытия.
Ю.Об.: – Я очень люблю юг, солнце, море. Для меня большая радость находиться в той атмосфере, никуда не спешить, не рваться, отдаться полному отдыху. Люблю Грецию. У меня к ней особое отношение, вроде и корней – то греческих нет, но чувствую что – то родственное. Я люблю какой – то особый «хрустальный» свет в Греции.
Корр.: – У Вас и Италия на полотнах страна волшебная.
Ю.Об.: – Да, Италия пленяет, но почему – то с Италией я на Вы. Может быть, со временем что – то измениться.
Корр.: – Но уже и сейчас на Ваших картинах живет Италия в ее сияющей ипостаси. И чувствуется Ваше восхищение этой землей и особенно этим морем.
Ю.Об.: – Я море люблю, но не как моряк, преодолевающий эту стихию. А как влюбленный созерцатель. И соседствующие с морем горы тоже люблю. Они живут древней жизнью и манят своей тайной.
Корр.: – Об этом «поет» Ваша картина «Итальянский пейзаж». При всей цветовой насыщенности первого план: потоки цветов вдоль дороги, «звонкая» ваза с южными растениями – поистине романтическая песнь звучит отдаленными горам в сизо – розовой дымке на горизонте. Но оглядывая Вашу экспозицию я пришла к выводу: при всей Вашей любви к цветам, морю, горам главный «герой» Ваших полотен – солнечный свет. Он окутывает, высветляет, «нежит» мир человека. Работы – «Остров Самос», « Выход к морю» – убедительный тому пример. А на картине «Греческое кафе» солнечный луч, как бы играя, проникает сквозь алый цветочный «плащ» в уютном дворике, «гладит» стену палевого домика, освещает белизну скатерти, воспламеняет цветы в больших вазах.
Солнце у Вас чарующая субстанция. «Солнечная улочка. Портофино» – здесь все сплошное колдовство, изощренная игра солнечного луча. Он ускользает от ограды с цветами, и она погружается в тень. Затем луч убегает вправо и заалели цветы в вазах и стена дома, вновь убегает влево, и «разгорается» «пламенем» домик в зеленых кущах – совершенно сказочное живописное действо. Я вспоминала, как когда-то Куинджи упрекали в колдовстве за его «Лунную ночь на Днепре». Так и Вас можно заподозрить в каком-то особом секрете в изображении солнечного света на картинах.
Ю.Об: – Благодарю Вас за такую аналогию.
Корр.: – При обозрении экспозиции я подумала о высокой эстетичности Вашей живописи – все упоительно красиво. В этом смысле особый интерес к большой картине «У моря. Вечер». На ней Вами облюбована каждая деталь: интерьер террасы, белизна нарядной скатерти, легкое пламя свечей, уголок моря и таинственный, завораживающий вечерний свет. Все невероятно изысканно. Но отрадно, что эстетичность не переходит в формальное эстетство, ибо «живут» на полотне поэтическая одухотворенность и искренняя человечность художника. Изумительная работа.
Ю.Об.: – Для меня, художника – реалиста, важно Ваше мнение о том, что я не ухожу в эстетство. Этот взгляд дорого стоит.
Корр.: – Вы счастливый человек? Как Вы себя ощущаете?
Ю.Об.: – Я очень свободолюбивый человек. Никогда не хотел никому подчиняться. Мечтал жить и работать по своему усмотрению, в моем понимании. Шел, куда влекло. И определенные изменения в обществе позволили мне жить, как мечталось. Опыт показал, что желаемое удалось. Моя живопись востребована, значит, находит отклик в душах людей.
И можно сказать словами Пушкина: «Я счастлив. Только бы в моей жизни ничего не менялось…». Хочется надеяться на это.
Вновь оглядываю зал – экспозицию Ю. Обуховского, которую не хочется покидать. Удивительной, по – моцартовски, легкой видится мне кисть художника, но понимаю: за этой легкостью природная одаренность, артистизм и грандиозный многолетний труд. И я испытываю искреннюю благодарность к художнику Юрию Обуховскому за радость созерцания прекрасного.

Беседовала Галина Снитовская

психологическая защита и копинг